Balla Olga (gertman) wrote,
Balla Olga
gertman

Category:

Пять поэтических книг - пять: Надя Делаланд. Мой папа был стекольщик

Ольга Балла

Пять поэтических книг

https://nkontinent.com/pyat-poeticheskih-knig

Надя Делаланд. Мой папа был стекольщик. — М.: Стеклограф, 2019. — 70 с.

«Практически все встреченные отзывы на книгу, – писал в своей рецензии на сборник Делаланд Андрей Рослый, – содержат упоминание о семантике стекла» (соответственно: прозрачности, хрупкости, света, острых осколков…). Истинно так, и понятно, что название книги направляет внимание, затем и заведено, – и именно поэтому хочется поискать понимания этих текстов на других путях – менее явных и тем более важных.

Первое, что у Делаланд бросается в глаза: осторожное проступание через вполне конвенциональный язык перворечи, – близкой к тому, как говорят дети, ещё осваивая язык, не зная ещё, как «можно» говорить и как «нельзя», – слепливают слова, повинуясь сиюминутному чувству, и они-то и оказываются самыми точными. Попытка, значит, первоописания мира, первовыговаривания его: «бычат быки и пчёлы над травой / бычатятся на немоте счастливой».

(Кстати, тема детства как человеческого состояния у Делаланд вообще одна из сквозных, и это – состояние самое правильное, точное, истинное: здесь сам Бог – «лялечка, малыш», которого не понимают в своей слепоте скучные взрослые; и в каждом человеке поэту хочется «спасти ребёнка». – Может быть, только смерть присутствует здесь так же настойчиво, даже настойчивее любви, вечной лирической темы, – а впрочем – все эти темы здесь настолько в родстве, что уж не стороны ли они одного и того же?)

Далее, важно, что – как и положено всякому первоописанию – это ещё и некоторая онтология: точнее, совокупность онтологических интуиций, общих и смутных чувств того, как устроен мир. Притом выговаривается это без малейшего дистанцирования от мира, глядя на него не извне, но с полной включённостью – изнутри, чувственно, наощупь: «…ускользает материя – ускользать / из ослабевшей памяти (нет, не это), / из ослабевших пальцев…» Вот да: пальцами вернее, точнее чувствуется вещество, образующее мир, и между отдельными предметами здесь (ещё? или в принципе?) нет устоявшихся границ, жёсткого распределения функций, закреплённых мест в существовании. Так ручка («строчащая» буквы) легко может оказаться «швейной»; телу ничего не стоит состоять «из стрекоз», а буквами можно совершенно осязаемо (осязаемее прочего!) «потрогать <…> за сердце».

Бытие и небытие здесь – части единого цикла, переходящие друг в друга почти незаметно. Границ между ними нет, может быть, ещё более, чем между всем остальным. А после смерти, возможно, вообще всё только начинается:

и вот мы умерли и встретились и я
смотрю сквозь голову продумываю долгий
тоннель из памятных светящихся осколков
то жизнь моя (то ты) то жизнь моя
и вот мы мертвые молчим как неживые
и память смертную рассматриваем как
витраж в соборе легкокрылая рука
пронзает трогая наносит ножевые
и вот мы маленькие мертвые стоим
не зная имени не понимая речи
и нам становится все легче легче легче
как будто им
Tags: "Новый континент", 2020, книги, поэзия, современная русская литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment