Balla Olga (gertman) wrote,
Balla Olga
gertman

Categories:

[Скоропись 2-2020: о сборнике памяти Андрея Зализняка]

скоропись ольги балла

Знамя. - № 2. - 2020. = http://znamlit.ru/publication.php?id=7526

Продолжение. Начало: https://gertman.livejournal.com/283786.html

Мария Бурас. Истина существует. Жизнь Андрея Зализняка в рассказах ее участников. — М.: Индивидуум, 2019.

Жизнь своего героя Мария Бурас действительно собрала из голосов ее участников — включая и его самого. Во многом это устная речь, расшифровки аудиозаписей. Такова прежде всего одна из ведущих линий книги, выныривающая в каждой главе, чтобы потом вновь уйти под толщу других голосов, — расшифровка большого, двухдневного разговора Зализняка с Владимиром Успенским, в котором Зализняк рассказывает собеседнику о своей жизни. Других участников разговора о своем герое автор-составитель тоже расспрашивала устно: его жену и дочь, тех, кто дружил с ним с юности, работал с ним, учился у него. Кроме того, сюда включены цитаты из дневников, которые он вел во время своих зарубежных поездок (в другое время Зализняк записей, кажется, не вел), и из писем, которые он оттуда писал.

Но авторская концепция тут есть: это стремление рассмотреть человеческую основу гениальности. Причем основу редкостную, едва сочетающуюся, кажется, в типовом воображении с представлением о гениальности и даже, наверное, о сложности (а сложен герой книги был вне всяких сомнений): без надрыва, драматиче­ских противоречий и темнот. «Яркий, радостный, счастливый гений».

«Великий ученый, сделавший в лингвистике больше, чем, казалось бы, один человек может. Непревзойденный исследователь современной русской морфологии, древнерусской акцентологии, берестяных грамот; один из создателей жанра лингвистических задач; уникальный лектор, читавший студентам курсы неимоверного количества древних языков и собиравший многотысячные аудитории на своих ежегодных открытых лекциях о берестяных грамотах; неутомимый просветитель, боровшийся с популярными лженаучными теориями; человек редчайшей ясности ума, поставивший точку в вопросе о подлинности “Слова о полку Игореве”».

Удивительно, что при всей несомненной сложности этого человека (да, был и страстен, и резок, и категоричен…) во множестве собранных сюда воспоминаний о нем — а мемуаристы максимально разные! — нет противоречий.

«…веселый и ироничный, увлекающийся и увлекающий за собой человек, верящий в силу разума и готовый бесстрашно взяться за решение любой задачи», — говорил о нем Максим Кронгауз.

Автор отказывается разбирать научные достижения Зализняка («Мне это не по чину», — признается она в самом начале, но все-таки, хоть и чужими устами, о них рассказывает). Главное, она старается понять, «откуда же взялся Андрей Анатольевич Зализняк, он же Заля, как звали его школьные друзья, и чем он так замечателен ?» Ну, откуда берется чудо, мы все равно не поймем, а вот о том, как оно устроено, кое-что себе представить возможно — в том числе и с помощью этой книги.

Зализняк был, пожалуй, самым умеренным из русских европейцев, о которых мы здесь говорим. Но он им был: прежде всего потому, что учился (всего год — зато решающий) в Париже, в Эколь Нормаль, и это во многом заложило основы и его научного миропонимания, и его восприятия жизни вообще — и дало ему чувство большого мира, не стиснутого границами, с которым он жил потом всегда. Он был русским европейцем потому, что говорил и читал лекции на разных европейских языках в разных европейских странах. Он никогда не идеализировал Европы и не преувеличивал ее — может быть, как раз потому, что чувствовал себя там почти как дома, за пределы России ездил только в западном направлении и любил ходить по европейским городам. Он, кажется, никогда не спорил с советской властью (по крайней мере — явно), создав себе способ независимого и осмысленного существования внутри нее. Он просто делал то, что считал нужным, и не делал того, чего нужным не считал, — и тем самым был на зависть свободен. Вот уж кто не принял бы в отношении себя слова «миф», заданного нами в качестве эпиграфа к этому разговору. Он был из числа рыцарей рациональности, противостоящих аморфности самим своим существованием, — «вносить рациональный смысл в то, что всем остальным кажется хаосом, — вспоминал Владимир Плунгян, — это подлинная стихия Зализняка». И если говорить о типе его западничества, тут бы подошло слово «структурное»: европейское образование и воспитание задавало ему структуру и норму.

Вообще, при всей его не раз помянутой мемуаристами страстности, эмоциональности и динамичности, при всей мощи своих интеллектуальных усилий (что, казалось бы, никакой гармонии не способствует) совсем не академичный академик Зализняк был, кажется, на удивление уравновешен и гармоничен. Удивление тому, как это возможно, попытка ответить на этот неотвечаемый вопрос простым «Ну, гений же» — приводят на ум слова героя следующей книги этой «Скорописи». Петр Вайль, вспоминая несомненного гения, далекого от всякой правильности, но неотмыслимого от гармонии — Пушкина, сказал: гений — это «человеческая норма».

[Окончание следует]
Tags: "Знамя", 2020, СКОРОПИСЬ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments