?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Ольга Балла

[Предисловие к книге: Лариса Йоонас. Мировое словесное электричество. - [Б.м.]: Free Poetry, 2019]

Поэтическая речь русской эстонки Ларисы Йоонас - несомненно будучи частью русской литературы и расширяя её границы - в некотором отношении внеположна ей. Во всяком случае, это - явно особенный ареал нашей словесности (напрашивается даже слово «инолитература»), не очень известный большинству читающих по-русски. Эти стихи звучат изнутри эстонского культурного и исторического опыта, сформированы им и представляют собою проживание эстонской жизни на русском языке. Они воспитывают у русской речи нетипичную для неё чувствительность, пластику, ритмику.

В этом отношении здешний читатель наверняка будет иметь сильный соблазн сопоставить Йоонас с её соотечественником, двуязычным эстонско-русским поэтом Яаном Каплинским. У такого сравнения будет, пожалуй, единственное настоящее основание – зато серьёзное: у них обоих нет, кажется, никаких отсылок к русской поэтической традиции (есть ли отсылки к эстонской – судить не могу). Тем более - к российской языковой, политической и прочей злободневности и сиюминутности, от которой оба поэта счастливо избавлены. Свободные от этой последней, они говорят сразу о крупном и главном. Это в обоих случаях - в высокой степени автономная речь, отваживающаяся звучать помимо контекста, питаться от собственных глубоких источников. Но если у Каплинского русский язык как поэтический – второй и поздний, то у Йоонас, по всей вероятности, изначальный и единственный, - и это многое определяет в решающей степени: он принципиально сложнее, чувственнее, подробнее, чем у её поэтического собрата; на нём проживаются сразу многие регистры бытия.

Вернее, средний регистр – эстонские (и любые другие) социальные и бытовые обстоятельства – Йоонас почти совсем минует. Правда, с отдельными, но всегда значимыми упоминаниями: «<…> аккуратно складывая в контейнер для бумаги / книги умершего неизвестного мне эстонца…», «кособокие эстонские яблоки», «калевипоэгом стоишь посреди саремаа», «земля моя maa». На самом-то деле эстонское ей очень важно – но не как предмет видения, скорее – как его инструмент, способ, форма (то есть, ей, русскопишущей и русскодумающей, эстонское – глубоко своё: своё – это не обязательно то, что видишь, это всегда – то, чем видишь).

больше никакой национальности
только страна проживания
малая бесконечная родина


Вообще же скоротечная в своей актуальности повседневная реальность процарапывается в стихи Йоонас крайне изредка - отдельными своими, бегло перечисляемыми предметами: «флешмобами петициями порталами», «пока мы сидим в фейсбуке / читая предвыборные обещания». Она предпочитает соединять сразу два крайних полюса: чувственную вещность и метафизику. Она работает с самим веществом бытия: тёплым, шершавым, подвижным, - и это всё сплошь метафизика, осязаемая ощупью, всеми органами чувств. Ничего отвлечённого, умозрительного – и всё об основах существования. Йоонас внятны первообразующие силы жизни, и она говорит о них напрямую:

А бывают такие годы
когда яблоки вызревают вовремя белыми
гулкими и сладкими налитыми до краев
тяжелые чаши растягивающие ветви
вот оно простое великое земледелие
преображенье черной земли в светящийся плод.


Её тексты населяют мифологические персонажи, иногда без лица и личности, как вскормленные акулой котята, рождённые «основать самый последний город», а иногда даже называемые по имени:

у рыжего Мори привычки зверей
и повадки деревьев
он осторожен как закат
и прозрачен как дуновение ветра
вся природа явлена в нем
как солнечный свет явлен в луговых растениях
как вода явлена в шерсти ангорских коз
закрывающих небо до горизонта


Глубокие источники её поэзии – пожалуй, те же, что питают мифы и сны, и человек здесь – на равных правах с иными силами и формами жизни, и границы между этими формами, между человеческим и внечеловеческим размыты, если существуют вообще («рыжий Мори», кем бы он ни был, «не различает / где он сам а где всё остальное», а «движение его слито с движением воздуха»).

В этих стихах, звучащих из явно позднего культурного состояния, чуждого очарованиям и эйфориям, полного горькой памятью о поражениях (не личных, не исторических – куда крупнее: рода человеческого, человека как предприятия), парадоксальным (ли?) образом чувствуется ещё не успевшая застыть магма первотворения. Всё, о чём тут говорится, происходит в какой-то такой области, где конец и начало смыкаются – и не вполне отличимы друг от друга.

Поплавок при падении в воду пробуждает звук
разрывающий отраженное свечение порождая кратеры
движущиеся от насекомых к растениям и обратно
рыбы выходят из плоти воды а птицы пьют ее кровь
акула вскармливает котят
рожденных основать самый последний город.


Кого из пишущих ныне по-русски поставить ей в соответствие – я не знаю.

В каком-то смысле это – поэзия одиночества: без его романтизации, как, однако, и без излишней его драматизации. В том числе и культурного (для собратьев по культурному контексту язык Йоонас – «перуанский», «несуществующий и потому неслышный», «понятный лишь тому кто пел его и говорил и умер в нём / и остался в нём и нашёл для него слово»). Поэзия, очень близкая внутренней речи и, в конечном счёте, молчанию.

Это – поэзия одновременно сдержанная (её внутренней этике совершенно чужды любые формы экстатичности, от лексических до интонационных и ритмических), кажущаяся иной раз нарочито-замедленной (не поддаваться тому, что выбивает из равновесий!) и напряжённая; мужественная – из женского в ней разве что только обострённая, подробная чувственность: никакой сентиментальности, никакой исповедальной лирики. Когда Йоонас говорит «я», это «я» - не биографическое: оно, скорее, экзистенциальное. Изнутри своих внимательно прожитых, единственных личных обстоятельств, с их помощью она говорит от имени человека вообще. Человека как части мира.

Я как человек
усыновленный животными
усыновленный растениями
усыновленный валунами посреди поля
усыновленный воздушным столбом высотой в десять километров
усыновленный безвоздушным пространством
туманностями и звездными скоплениями
всегда буду ребенком
донашивающим за старшими
представления
из которых они выросли.

Комментарии

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
z_u
22 мар, 2019 23:23 (UTC)
последнее особенно прекрасно...
( 1 комментарий — Оставить комментарий )