?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Ольга Балла

Японским языком говорю тебе
О серьёзности игры и смыслах перевоплощений

http://exlibris.ng.ru/poetry/2012-02-09/5_mysticism.html#.TzLvwFmBAt0.facebook

Ирина Ермакова. Алой тушью по чёрному шёлку: Памяти Ёко Иринати. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2010. – 168 с.

Вот интересно: почему-то, если написать роман из «чужой» жизни, даже от первого лица – это будет считаться литературой без всяких оговорок. А если вдруг лирика от лица другого человека, даже если это - человек другой культуры и другого времени, – так сразу уже и мистификация?

Впрочем, в том, что 108 лирических стихотворений от имени «классика японской литературы XII века» не переведены со старояпонского, а вовсе даже написаны ею самой, и что никакой «блистательной и загадочной» Ёко Иринати, заявленной вначале как их автор, на самом деле не было, - Ирина Ермакова давно призналась. И всё-таки…

Изданные наконец одной книгой (а писались они с 1991 года), эти стихотворения-танка сложились в цельную историю любви – от встречи до разлуки. Для русского уха и глаза, по крайне мере непрофессионального, эта история – в интонациях, в характерных формах, в узнаваемых недомолвках - выглядит безупречно японской (интересно, что сказали бы специалисты по эпохе Хэйан, когда, предположительно, жила «барышня из аристократической семьи» Ёко Иринати?).

Ермакова, конечно, время от времени подмигивает изнутри «японских» строк русскому читателю – собрату по языковому узусу, по речевым условностям. Нет-нет да и вынырнет из чужих, тщательно прожитых условностей – родимая идиома: «японским языком говорю тебе», «японский бог» (как уж точно не воскликнула бы аристократка эпохи Хэйан); не говоря о том, что в имени героини не слишком-то тщательно замаскировано – почти и не замаскировано совсем – имя настоящего автора. Как, то есть, не понять, что всё это – игра?

И тем не менее: игра игрой, ирония иронией, - а получилось здесь и кое-что серьёзное. Кстати, такое, что, может быть, только игровыми средствами и достижимо. А именно - настоящая попытка быть другим человеком.

Единственный иероглиф.
Лучшей китайской бумаги
желтеет стопка.
Подумаю о тебе –
тушь засыхает на кисти.


Получилось настоящее - не хуже, чем в романе (даже ещё более полное: полнее было бы, кажется, только написать на старояпонском языке иероглифами) - вживание в чужой душевный, смысловой, ритмический мир, в японское чувство предметов. Эксперимент с пересаживанием самосознающего «я» в другое тело (даже не поворачивается язык сказать «чужое» - какое же оно чужое, если проживается изнутри как собственное?). Нечто вроде переселения души при жизни. То есть - именно то, чем испокон века занимается литература. Разве что в несколько усиленном виде.

Тише, тише,
радость моя,
выпрыгнешь из сердца,
расколешься, зазвенишь…
Хрупкое утро.


Не всё ли равно, на каком языке это сказано – и в какой культуре прожито?

«Общечеловеческое» ведь является нам – а впрочем, и существует - не иначе как под множеством разнокультурных масок. «Самого по себе» его никогда не увидишь: только узнавая своё – в другом.

This entry was originally posted at http://gertman.dreamwidth.org/120794.html. Please comment there using OpenID.

Комментарии

( 4 комментария — Оставить комментарий )
marina_fr
10 фев, 2012 04:51 (UTC)
А помните казус Гийома дю Вентре?
gertman
10 фев, 2012 15:56 (UTC)
Как не помнить! Впрочем, мой любимый казус этого рода - Пессоа с его множественными гетеронимами.
lady_vi
10 фев, 2012 06:38 (UTC)
спасибо!
gertman
10 фев, 2012 15:56 (UTC)
Да не за что же :-)
( 4 комментария — Оставить комментарий )