Ольга Балла

О любви человека и трактора

СССР: Территория любви. Сборник статей. – М: Новое издательство, 2008. – 272 с. – (Новые материалы и исследования по истории русской культуры. Вып. 6.)

«Знание-Сила». - № 8. – 2009.

Кто бы мог подумать каких-нибудь лет двадцать-двадцать пять назад (если, конечно, кто-то еще помнит такие архаические времена!), что мы живем в неведомой экзотической стране? Что без участия антропологов, социологов, историков идей и не догадаться, чем и почему мы тут на самом-то деле занимаемся? Мы, наивные аборигены, думали, что «просто» живем. Ан вот поди ж ты.

Постсоветские и западные ученые еще в ноябре 2004-го собрались ( Read more... )

Ольга Балла

Советский стыд как культурный проект

Ольга Гурова. Советское нижнее бельё: между идеологией и повседневностью. – М.: Новое литературное обозрение, 2008. – 288 с. – (Библиотека журнала «Теория моды»).

«Знание-Сила». - № 9. – 2009.

Культуролог Ольга Гурова, доцент Европейского университета в Санкт-Петербурге, описывает драму отношений человека и вещи. Драму государственных масштабов, несмотря на то – нет, как раз благодаря тому, что – речь идёт об интимнейшей из вещей: о нижнем белье. В его облике забиралось человеку под одежду, льнуло к его телу и лепило его душу само Государство.

В этом смысле, надо полагать, случайным тут ничего быть не могло. Даже внешний облик белья, заставлявший современников, если верить их свидетельствам, прямо-таки содрогаться от ужаса.

«Смотреть на него, - вспоминает одна из них, - иногда было даже страшно,( Read more... )

Еретик-ортодокс

Ольга Балла

"Знание - Сила", № 8, 2009.

Эвальд Васильевич Ильенков / Под ред. В.И. Толстых. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. – 431 с.: ил. – (Философия России второй половины ХХ в.)

Сборник статей и материалов об Эвальде Ильенкове сами его составители называют «коллективной попыткой дать концептуальный анализ и характеристику основных направлений, идей и проблем» его творческого наследия и осмыслить «личностное своеобразие» его «“школы мыслить” в контексте и рамках мировой философии». Мы найдём здесь «свидетельства» об Ильенкове хорошо знавших его людей – коллег и собратьев по ценностному пласту: Теодора Ойзермана («Его идеи по-прежнему живы и актуальны»), Владислава Лекторского («Учитель и друг») и Михаила Лифшица (текст 1984 года «Он был человеком мысли»); статьи о его «узловых идеях» и их судьбе, среди которых – работа ученика Ильенкова, слепоглухого философа, доктора психологических наук Александра Суворова. Вошли сюда, кроме того, дайджест статей из вышедшей в 1997 году книги «Драма советской философии. Эвальд Васильевич Ильенков», сокращённая стенограмма дискуссии «Идолы и идеалы современности», проведённая теоретическим клубом «Свободное слово» к 80-летию Ильенкова, и его классическая работа «Проблема идеального», вошедшая в своё время в Философскую энциклопедию – в более полном виде, опубликованном в своё время в «Вопросах философии», с предисловием Владислава Лекторского и послесловием Елены Мареевой о судьбе этого текста и спору о нём «среди философов-марксистов»; а также не публиковавшиеся до сих пор материалы из архива Ильенкова с комментарием Алексея Новохатько и, наконец, библиография работ о нём и хронология основных событий его жизни.

Увы, основная интонация авторов сборника – идеализация своего героя, иногда сдержанная, в виде безусловной симпатии, иной раз - попросту безудержная. ( Read more... )

Платоник в Зазеркалье

Ольга Балла

"Знание - Сила", № 8, 2009. [Опубликовано под заголовком ""Советский" философ Лосев"]

Алексей Фёдорович Лосев / Под ред. А.А. Тахо-Годи и Е.А. Тахо-Годи. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. – 439 с.: ил. – (Философия России второй половины ХХ в.)

Постсоветская рефлексия советского интеллектуального опыта, в контексте которой предпринято издание серии книг об отечественных мыслителях второй половины ушедшего века – предприятие, способное быть очень интересным и плодотворным. Если бы только такая рефлексия как следует началась. Работа, которая идёт сейчас, может, кажется, претендовать только на звание подготовительной.

Каждая книга этой серии задумана как объёмный портрет героя: сюда включены исследовательские статьи, воспоминания тех, кто его знал при жизни, иногда – архивные материалы, а также - полная его библиография, избранная литература о нём и хронология его жизни.

Жанр, не лишённый проблематичности в смысле полноты охвата – «энциклопедией» по мыслителю, его работе и жизни этого никак не назовёшь: обзор неминуемо получается избирательным - хотя бы уже потому, что места мало и приходится отбирать то, что принято в качестве «главного». Зато у такого жанра могут быть преимущества в смысле занятых позиций – и неожиданности подходов, которые могут быть предложены.

Отчасти жанр таких сборников может быть сопоставлен с тем, что уже второе десятилетие воплощает петербургское издательство РХГИ в своих сборниках серии «Pro et Contra». Но - действительно лишь отчасти, поскольку в «Pro и Contra» принципиально сталкиваются разные точки зрения на героя или явление, которому посвящена книга, в нём выявляются внутренние противоречия, даже иной раз конфликты – включая и те противоречия и конфликты, которые он провоцировал самим своим присутствием в культуре. Как правило, всякая крупная личность – и всякое крупное явление – провоцирует их неминуемо, уже самой своей крупностью нарушая культурные равновесия, оспаривая стереотипы и обманывая типовые ожидания (что, собственно, и оказывается самым продуктивным). Здесь же, похоже, ставится задача едва ли не противоположная: вылепить из разнородного материала целостный и по возможности, подозреваю, непротиворечивый образ. Такой, который мог бы служить некоторым итогом деятельности героя сборника, закреплял бы за ним, пожалуй, устойчивое место в культуре. В «РОССПЭНовской» серии есть что-то скорее мемориальное, чем полемическое, динамическое и развивающееся.

Можно ли назвать Алексея Фёдоровича Лосева советским философом на том простом основании, что основную часть жизни ему пришлось провести при советской власти и публиковаться на условиях, этой властью предложенных и им - принятых? ( Read more... )

Искусство памяти: личная версия

Старое "знание-сильское" интервью, о котором в связи с текущей работой (тоже на эту тему) вспомнилось, что оно тут не выложено. Вот пусть будет.

"Знание-Сила". - № 10. - 2004. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_2955.html



Из истории неочевидного

Исследователям, в сущности, совсем недавно пришло в голову, что самого себя человек помнит принципиально иначе, чем все остальное. На бытовом уровне это могли предполагать и знать сколько угодно, но факт есть факт: автобиографическую память "открыли" только в 1976 году. Во всяком случае, именно тогда американский психолог Джон Робинсон предложил для памяти этого рода особый термин, и, соответственно, начались исследования.

Правда, психологи до сих пор не пришли к согласию даже относительно того, а существует ли такой вид памяти вообще, как особый тип организации смыслов? И это при том, что европейский человек собой озабочен едва ли не от начала своей культурной истории, а автобиографические повествования разных жанров - весьма популярный предмет чтения, изучения и рассуждений.

Автобиографическая память отличается от всех известных типов автобиографических текстов - от мемуаров и дневников до анкеты, заполняемой при приеме на службу, хотя бы уже тем простым, зато решающим обстоятельством, что она - не текст. Она слишком неочевидна. Она - условие возможности всех мыслимых текстов "про себя" и по большому счету основа очень многих, коли не всех, действий человека - скрыта не только от прямого наблюдения, но, по существу, даже и от самого своего "владельца". Человеку обыкновенно и в голову не приходит, что помнит он не столько то, что было, сколько то, что он ПОМНИТ. Она, основа нашей внутренней стабильности, на самом деле изменчива, как, может быть, ничто другое: ее содержания меняются буквально всякий раз, как воспроизводятся, но не замечается, как правило, и это. Автобиографическая память - это в буквальном смысле слова та самая действительность, в которой все было (и более того, остается) не так, как на "самом деле".

Покуда психологи спорят, существует ли предмет исследования, изучение его все-таки идет. У нас этим занимается, по существу, один человек - московский психолог, кандидат психологических наук Вероника Нуркова. Вместе со своими студентами и аспирантами на факультете психологии МГУ и в тесном общении практически со всеми существующими в мире специалистами по предмету Вероника исследует структуру и механизмы автобиографической памяти и разрабатывает "автобиографический" метод в психотерапии, основанный на работе с памятью, на переосмыслении человеком прожитой жизни.


Точность неточного

- Конечно, и философы, и вслед за ними психологи занимаются памятью уже не первое столетие, - говорит Вероника. - Но дело-то в том, что речь все это время шла совсем о другой памяти! Память о собственной жизни - совершенно особая система знаний. Она даже организована принципиально иначе, чем память о мире, так называемая семантическая. Ну, если совсем просто, семантическая память строится по схеме "мир и я". Поэтому что требуется от воспоминаний? Точность, логика, связность, объективность... Здесь память как бы отвечает на вопрос: "Как это устроено на самом деле?" А в автобиографической - прямо наоборот. Схема здесь вот какая: "Я (с большой буквы) и мир". Значит, главный вопрос, который надо выяснить: "Как мир относится ко МНЕ?" И тут вступают в действие совсем другие закономерности и принципы...


"ЗС": - И что, на содержаниях памяти это тоже сказывается?

В. Н.: - Еще как! И на содержаниях, и на том, как они переживаются. ( Read more... )

Пятидесятники

Ольга Балла

«Знание-Сила». – 2004. - № 6.

Филологический факультет МГУ 1950-1955: Жизнь юбилейного выпуска. Воспоминания, документы, материалы. – М.: Российский фонд культуры. «Российский архив», 2003. - (Серия «Новые источники»). – 416 с.

Это – сборник материалов о выпускниках филфака МГУ 1955 года, ими же самими и составленный. Собравшись на вечер встречи 5 лет назад, 47 бывших однокурсников решили издать книгу о своем курсе и его студентах. Разослали вопросник из 12-ти пунктов всем, чьи адреса смогли разыскать. Получился сборник, первую часть которого составили рассказы о жизни 55 бывших студентов (всего их было почти 4 сотни), вторую - материалы об их учителях.

Конечно, это интересно как реконструкция истории курса, давшего ярчайших, «знаковых», как стали позже говорить, людей своего времени: среди его выпускников – Владимир Лакшин, Игорь Мельчук, Анна Саакянц, Ревекка Фрумкина, Петр Палиевский, Андрей Михайлов… Интересны живые, со всеми пристрастностями живого, воспоминания том, какими были и как воспитывали учеников знаменитые профессора – тоже, что ни имя, то знак, даже, пожалуй, целый культурный пласт: С.М. Бонди, С.И. Радциг, Д.Е. Михальчи, Р.И. Аванесов, В.Ф. Асмус, П.Г. Богатырев, О.С. Ахманова, Ю.Б. Виппер, И.Н. Розанов, П.С. Попов, Н.К. Гудзий...

Но в первую очередь в этой книге о чужой молодости интересны даже не факты, детали, подробности, о которых, к радости историков и к любопытству представителей следующих поколений, могут свидетельствовать только очевидцы и участники. Историки – носители систематических знаний – конечно, вольны находить в сказанном и неточности, и несогласования, и неполноту… - но у них работа такая. Самое поразительное в книге – это механизм устройства памяти. «Бытовой исторической» памяти, если угодно. Что и как помнится. Что и как забывается. Своеобразная душевная оптика молодости и воспоминаний о ней.

А вот что вспоминают и чего нет – вопрос особый и очень важный. ( Read more... )

Интервью с Львом Николаевым - президентом и художественным руководителем телекомпании «Цивилизация».

Соблазнение знанием

«Знание-Сила», № 1, 2009

Иногда кажется, что современное телевидение и современная наука -вещи безнадёжно несовместные. В самом деле, возможны ли между ними сколько-нибудь серьёзные отношения сейчас, когда наука по степени сложности бесконечно далека от уровня повседневного понимания и едва ли не любая попытка говорить о ней общечеловеческим языком - в том числе и телевизионным - неминуемо ведёт к грубым упрощениям? Но разве от этого задачи просвещения становятся менее актуальными? Скорее уж, пожалуй, наоборот.
Обо всём этом мы говорим со Львом Николаевым - президентом и художественным руководителем телекомпании «Цивилизация». Физик по образованию и просветитель по многолетнему опыту работы, он пережил несколько эпох истории отечественного телевидения вообще и просветительского - в частности. Он начал работать на телевидении ещё в конце пятидесятых, с 1973 по 1986 вместе с С.П. Капицей делал программу «Очевидное-невероятное», с 1989 по 1996-й - программу «Под знаком "Пи"». С 1998 года Лев Николаев - автор и ведущий программы «Цивилизация», а с 1999 -программы «Гении и злодеи уходящей эпохи» (теперь - просто «Гении и злодеи»). По его сценариям сделано около 100 фильмов для кино и телевидения. Механизмы совмещения внутринаучных смыслов с общекультурными он представляет себе, надо полагать, как очень немногие.

- Лев Николаевич, как вы думаете, сохранились ли у сегодняшней науки какие-то общечеловеческие смыслы и совместимость с общекультурной картиной мира? И возможно ли это как-то пересказать для непрофессиональной аудитории, да ещё и в зрительных образах?

- Наука стала сложной уже очень давно, и рассказывать о ней было непросто ещё во времена СССР. А сейчас - тем более.

Но у меня на это есть своя точка зрения. Она тоже сформировалась довольно давно, мы с Капицей пришли к этому выводу ещё во времена «Очевидного-невероятного». Сейчас просто немыслимо делать программы в стиле научно-популярных журналов 30-40-х годов, объяснявших, отчего гремит гром и сверкает молния, что происходит с веществом на молекулярном уровне... Сегодня, конечно, такое не может быть ничем, кроме вульгаризации.

- А что, в 30-40-х годах было иначе?
( Read more... )

Ольга Балла

ЯЗЫКИ (НЕ)ПОНИМАНИЯ

Чужое - Другое - Своё в человеческом мире

«Знание – Сила». - № 8. – 2005. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_3330.html

«Границы моего языка означают границы моего мира».
Людвиг Витгенштейн

Архаика: Рождение Своего

Первые слова, которые произносит человек – чужие. Даже первые звуки плохо его слушаются, в любой момент готовы ускользнуть. Младенец пробует их «на вкус», и далеко не все станут для него своими, «естественными», до неразличимости слитыми с обликом вещей. Добрый, уютный, расположенный к нам участок мира в центре с нами самими возникает далеко не сразу: мы рождаемся в абсолютно чуждый мир, неосвоенный, неудобный, непонятный, к которому еще предстоит как-то приспособиться.

Взросление – постепенное, трудное, если как следует вспомнить, разрастание области Своего. Рано или поздно, конечно, ему предстоит упереться в какие-то границы, по ту сторону которых царит необъятное Чужое: они и защищают Своё, и придают ему форму. По всей вероятности, с человеческими сообществами происходит нечто очень похожее.

И еще: отношения с языком – всё-таки особенные. Именно потому, что он вообще-то бесконечен и его никогда вполне не освоишь и не присвоишь – язык становится подвижным посредником между Своим и Чужим. Мы щупаем мир именами. Примеряем имена – пусть даже совсем неадекватные! - к Чужому, и, окликнутое ими, оно делается чуть менее чужим… или это только кажется?

Историческая аллопластика
( Read more... )

Вот ещё из старенького, или Наш ответ упомянутому в предыдущем тексте Ларсу Свендсену, который, в свою очередь, написал книжку "Философия скуки".

Ольга Балла

АНАТОМИЯ СКУКИ

Полная версия. Сокращённый вариант опубликован: «Знание-Сила». - № 7. – 2004. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_2808.html .

Скука: имя тревоги



Говорят, наши современники зверски скучают. «Скука» – одна из самых клишированных примет новейшего времени (уже века два, и чем дальше, тем, похоже, больше), одна из навязчивых его тем. Молодые, считается, скучают особенно – причем так думают и сами молодые. Им, бедным, оказывается, деть себя некуда: у них дефицит если и не позитивных жизненных программ (в общем-то, всякая культура своим обитателям предлагает известный набор позитивных программ практически всегда), сколько - восприимчивости к этим программам, доверчивости к ним, готовности их принять в качестве собственных. Ну тошнит этих молодых от того, что взрослые им предлагают и навязывают. Лучше по улицам шататься и пиво пить, - хотя тоже, конечно, скучища. Скучать в своем роде принято: это и поза и позиция, со времен денди позапрошлого века маркирующая неприятие жизненных обстоятельств. Люди скучают от недостатка и от избытка, от скудости возможностей и от их чрезмерного разнообразия.

Прежде всего, от скуки пытаются куда-нибудь деться. Всеми мыслимыми силами постараться устроить так, чтобы этой окаянной скучищи не было. В этом смысле культура наших дней весьма изобретательна, и рецептов тут множество. Физические нагрузки на организм – в целях улучшения душевного состояния. Танцы. Собирание чего бы то ни было. Делание карьеры и зарабатывание денег (те самые «позитивные программы»). Поиски жизненных альтернатив на разных мыслимых уровнях: путешествия (на это работает гигантская индустрия туризма: скучно в своем – вот вам инъекции чужого, – небольшие, нетравматичные, в удобоусвояемых дозах), смена работ (например, «раз в пять лет», как почему-то предписывает одно из ходячих представлений на сей счет), круга общения, сексуальных партнеров или сексуальных же ориентаций. Алкоголь. Наркотики. (Добавить к набору доступных состояний еще какие-то!) Телевидение с Интернетом. Обильный, разнообразный, практически давно уже самоценный игровой культурный пласт. Экстремальный спорт. Насилие – как с идеологическими оправданиями (типа «бей чёрных»), так и без оных: тоже, говорят, от скуки (старая, как мир, сладость нарушения запретов). Словом - растяжение, разрывание границ данного. Люди тем упорнее стремятся выйти за пределы, очерченные их обстоятельствами, чем безнадежнее, по собственному чувству, в них упираются.

С другой стороны, скуку принято изо всех сил отрицать. Это – одно из незыблемых правил хорошего тона - в отношениях не столько даже с другими, сколько в первую очередь с самим собой. Да как же скучать-то, в самом деле, когда столько интересного на свете; когда жить так трудно; когда надо деньги зарабатывать… «Мне» вот никогда не бывает скучно! (Читай: потому что у «меня» внутренняя жизнь интенсивна, а внешняя – осмыслена)…

Тут вообще следует насторожиться. ( Read more... )

Рубрика: Книжный магазин

Вечное возвращение нового

Ольга Балла

«Знание-Сила». - № 11. – 2008; http://www.livelib.ru/review/17881

Ларс Свендсен. Философия моды / Перевод с норвежского А.Шипунова. - М.: Прогресс-Традиция, 2007. - 256 с.



Норвежский философ Ларс Свендсен, профессор университета города Берген, известен русскому читателю как автор «Философии скуки», переведённой у нас пять лет назад и вышедшей, кстати, в той же «Прогресс-Традиции». Как и в случае со скукой, Свендсен и теперь ставит себе вполне рутинную для интеллектуала ХХ-ХХI веков задачу развенчания стереотипов последством демонстрации того, как они устроены.

Предприятие его, по обыкновению же, не слишком академично – из-под его пера и на сей раз вышло скорее эссе, разные главы которого (всего их восемь) можно читать, как он сам признаётся, в любом порядке. ( Read more... )

Вдруг оказалось, что один из моих давних, нежно любимых и где-то даже парадигматических текстов умудрился не быть выложенным здесь. Срочно исправляем положение!

Ольга Балла

ИНОСКАЗАНИЯ ОГНЯ

Полная версия. Несколько сокращённый вариант: «Знание-Сила», № 5, 2005. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_3247.html .

Одна из любопытнейших московских выставок в октябре 2004 года ухитрилась, кажется, пройти совершенно незамеченной. Сколько ни ройся в Интернете – ну не упоминают, и всё тут!

Музей городского освещения «Огни Москвы» упрятан в глубокий карман одного из переулков в центре. Он, кажется, из самых незаметных. У музеев, как и положено сгусткам человеческой реальности, есть свой характер, и этот – терпеливый, осторожный, скрытный. Сразу и не подумаешь, что внутренний мир у него весьма сложный и драматичный. Ведь там остановлено несколько времен сразу. Первое, самое поверхностное из них – восьмидесятые годы только что ушедшего столетия: то время, когда создавалась экспозиция и с которого она, кажется, не менялась. Самое глубокое – наверное, семнадцатый век: время, которому принадлежит здание. А внутри, между ними – слои, слои, слои…

Так вот, в октябре 2004-го слоеный пирог музея московского света насытился еще одним слой: испанский архитектор Карлос Флорес Пасос устроил там выставку под названием «Советская настольная лампа 1917-1953 годов». На самом деле были показаны лампы определенного типа - так называемые «кремлёвские» - и начиная отнюдь не с 1917 года, а с конца 20-х: от прихода Сталина к власти до его смерти.

То, что до такого додумался иностранец, понятно: взгляд извне превращает само собой разумеющиеся вещи в экзотику, в культурные особенности и странности, которые бросаются в глаза, поддаются описанию и экспонированию на выставках. Правда, в мире 20-х – 50-х годов ХХ века мы все уже давно иностранцы, даже те, кто жил тогда, тем более – кто родился позже. Стоит попасть в хотя бы частично воссозданную предметную среду того времени – чувствуешь это немедленно и интенсивно.

Вещи тех лет – вестники из другого мира. ( Read more... )

Ольга БАЛЛА

ИСТОРИЯ УЯЗВИМОСТИ

Понятие стресса в контексте культуры последних десятилетий

Сокращённый вариант опубликован под названием «Метаморфозы стресса» в: «Знание-Сила». - № 4. – 2004. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_2666.html


Когда 4 июля 1936 г. в журнале «Nаturе» появилась статья канадского врача и физиолога Ганса Селье «Синдром, вызываемый различными повреждающими агентами», – этот 29-летний венгерский эмигрант вряд ли подозревал, что написал на английском языке, которым еще не так уж твердо и овладел – одно из самых ключевых, - как тогда еще не говорили, «знаковых» - слов столетия. Речь в статье шла о том, что ответом организма на действие разных повреждающих факторов, помимо специфических реакций, оказывается и еще один род реакций – неспецифических, всегда одинаковых, что бы на организм ни воздействовало.

То, что происходит в организме, когда, отвечая на вызов среды, тот готовится приспосабливаться, защищаться - Селье назвал «общим адаптационным синдромом». Заметим, речь шла не о душе, не о психике, а именно об организме. Повреждающие же факторы имелись в виду физические или химические, и повреждают они ткани организма. Реакция – соответствующая: нейрогуморальная. Как таковую, ее можно вполне исчерпывающим образом описать на языке физиологии и биохимии. Будучи защитными, такие реакции, несомненно, для организма полезны. Лишь позже выяснилось то, что затем составило содержание «стресса» в массовом представлении: а именно, такие реакции способны оказаться и вредными. Для такой совокупности реакций Селье и подобрал имя «стресс».

С той поры понятие стресса обладает странной властью над умами современников. ( Read more... )

Ольга Балла

Наша маленькая вечность

«Знание-Сила». - 2008. - № 9.

Обломки Нью-Йорка в небесной пыли

Когда «попсу» крутят в магазинах или в маршрутках – это уже давно не удивляет. Даже не раздражает: ну крутят и крутят, можно не замечать, как всякий фон. Правда, как-то раз одна моя знакомая – не совсем юная, ничуть не наивная, и более того – интеллектуалка, которая вообще-то занимается по преимуществу тем, что читает и пишет сложные тексты – взяла да и призналась: «Когда я влюбляюсь, я только попсу и слушаю». Тут-то я, помнится, и задумалась.

Скептически фыркать, конечно, можно сколько угодно. Но ведь люди что-то в этом находят. Что-то такое, чего «высокая» культура им не даёт – или даёт не так.

Первое, что приходит в голову – это то, что так называемая попса – попытка жить вне и помимо истории. В мире ценностей неоспоримых и вечных, ибо - универсальных.

В число этих последних явно не входит, например, Большая История.

В советское время, кстати, входила. Эстрада семидесятых-восьмидесятых ещё пыталась приобщить потребителя к Большим Историческим Ценностям -воспевая, скажем, Родину или радость труда. Нынешняя уже избавилась от этой, глубоко чуждой жанру, заботы. Во все времена она воспевает одно и то же, причём более-менее в одних и тех же выражениях: и пятнадцать лет назад, и десять, и сию минуту, если включить какое-нибудь «Русское радио». Или «Радио Попса». Оказывается, есть и такое. Видимо, на других каналах попсы недостаточно.

Нет, кое-какие исторические веяния, безусловно, задевают «попсу» своим крылом. Ничто так не чуждо «попсе», как высоколобая самоизоляция. Напротив – она восприимчива решительно ко всему, что её окружает. На свой лад, конечно.
( Read more... )

Ольга Балла

Психотерапевтическая утопия и проект Модерна

«Знание-Сила». - 2005. - № 12. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_3501.html

Революция повседневности

Принципиальное отличие психотерапии от решительно всех прежних форм работы с душой в том, что она самоценна. Все остальные были встроены в какие-то другие практики (хотя бы религиозные) и служили другим целям, для которых работа с душой была лишь средством. В психотерапии Нового времени душа в ее «посюстороннем» существовании — предел и конечная цель всех усилий.

С ней работают ради нее самой.

«Психологическая помощь» человеку как таковая в чистом виде стала возможной и востребованной, когда были «открыты» душевные проблемы как таковые и в чистом виде. Когда появилась и закрепилась на общекультурном уровне возможность толковать человеческие трудности не как религиозные, национальные, социальные, семейные и т.п., а именно как душевные, точнее, когда появилась возможность увидеть все эти трудности как разновидности душевных проблем.

Общества эпохи Модерна ничуть не менее прочих требовали подчинения их нормам и условностям. Но самовластный и самоценный индивидуалист, этим же обществом и воспитанный, не мог на это легко согласиться. Поскольку вдобавок он жаждал еще и признания того же общества, он обретал (и по сей день имеет) такой жестокий внутренний конфликт, какого, по всей вероятности, люди обществ с другими ценностными конфигурациями не знали. (Это, разумеется, не значит, что им было легче, просто трудности у них имели другую структуру.) А еще западный человек сохранил христианскую культуру, императивы постоянного движения вперед, непрестанного самопревосхождения, стремления к «совершенству», но утратил (на уровне безусловного, каждодневного, все определяющего чувства) глубокие религиозные смыслы этого движения, его содержание и оправдание. Массовый отход от религии и церкви в то время — не столько причина появления и популярности психотерапии, новой формы работы с человеком, сколько часть тех же процессов, что породили и ее. Менялась жизнь в целом, принципы и подробности ее устройства. К позднему ХIХ веку «модернизация» христианского мира зашла уже весьма далеко.

Смысловой кризис эпохи к концу столетия не то чтобы разрешился возникновением профессиональной психотерапии (строго говоря, он и по сей день не разрешен как следует), зато обрел в ней один из характерных инструментов для своего возможного решения. Рождение психотерапии стало и частью революции европейской повседневности, и одним из ее катализаторов.
( Read more... )

Рубрика: АНАТОМИЯ ИЛЛЮЗИИ

Ольга Балла

СИЯНИЕ
Homo glamouricus и его свойства

"Знание-Сила". - № 6. - 2008.

За пределами словарей: Гламур и грамматика

Самое странное, что знакомым нам обилием значений слово «гламур» обросло исключительно на русской почве – и всего-то за те несколько лет, что входит в состав нашего языка. В западных языках оно существует гораздо дольше, а вот смыслами – не в пример беднее.

Словом «гламур» - а заодно и кое-какими его подтекстами и обертонами - одарили нас англичане. В их языке glamour ['glæmə], означающее «чары», «очарование» - прямой потомок слова grammar – грамматика. Слово и возникло в Средние века как вариант к grammar («грамматика», «книга»), заимствованного, в свою очередь, из французского grammaire. В шотландском произношении слово обзавелось вариантом glamour , а с ним и новым смыслом: «колдовство». (Развитие получилось такое: грамматика - сложная книга - книга заклинаний - колдовство, заклинания - чары, очарование. Отсюда же - французское grimoire и русское гримуар - «книга заклинаний».) В этом значении сэр Вальтер Скотт в начале XIX века и ввёл glamour в литературный английский. В Оксфордском университете и сейчас существует должность professor of glamour - профессор грамматики.

В нынешнем английском glamour - слово довольно объёмное: словарь Вебстера определяет его как «ускользающую, загадочно-волнующую и зачастую иллюзорную привлекательность, которая будоражит воображение и разжигает вкус к необычному, неожиданному, красочному или экзотическому...» Кроме того, glamour – «странно-соблазнительная атмосфера романтического волшебства, околдовывающего, непостижимого, неодолимо-магнетического очарования; личное очарование в сочетании с необыкновенной физической и сексуальной привлекательностью.»

В русские толковые словари оно, кажется, до сих пор не попало. Одна лишь Википедия успела на лету зафиксировать отдельные черты русского гламура. Согласно ей, это слово следует относить «прежде всего к моде на одежду и косметику», «а в расширительном употреблении» - ещё и «к стилю жизни», прежде всего - к развлечениям.
«Гламурными» принято считать, - повествует далее Википедия, - «стандарты одежды и жизни», которые рекламируются в так называемых глянцевых журналах, разделяемых притом по половому (виновата, по гендерному) признаку: на «женские» и «мужские». (Вообще, «глянцевая» пресса – настолько неотъемлемая принадлежность гламура, что практически уже его синоним.) «Гламурными, - уточняет Википедия далее, - обычно бывают женщины или VIP-вечеринки.»

Ух, если бы всё было так просто.
( Read more... )

Помещу-ка я сюда полную версию "знание-сильского" текста о массовой культуре, сокращённый вариант которого был опубликован в 2004 году в рамках соответствующей темы номера:

"Знание-Сила". - № 1. - 2004. - http://www.znanie-sila.ru/online/issue_2531.html .

Ольга Балла

СМЫСЛ И НАЗНАЧЕНИЕ МАССКУЛЬТА
Сознание в эпоху его технической воспроизводимости

Массовая культура родилась, не подозревая, что она массовая (может быть, и не догадалась бы никогда, если бы интеллектуалы не объяснили). Источники её лишь на первый взгляд кажутся столь разнородными, что впору удивиться, как они вообще встретились и породили общее детище: «естественный» фольклор с его безымянностью, всепринадлежностью, повсеместной распространённостью – и «искусственное» массовое, стандартизирующее, «машинное» производство товаров и самой жизни, начавшееся во вполне строго локализованной культурно-географической области – Европе конца XIX-го века, восторжествовало затем в Америке, которую и считают иногда родиной массовой культуры, а оттуда уже расползлось по свету. Породила масскульт набиравшая силы индустрия больших городов второй половины позапрошлого века, куда стягивались, покидая многовековые социальные ниши, жители деревень, чтобы стать шестерёнками в грандиозном машинизирующем производстве. От корней и фольклора они оторвались, а потребность в чём-то, по фольклорному типу организующем жизнь – осталась, и свято место немедленно стало заполняться типовой же культурной продукцией, - вначале вполне стихийно, с порождением массы промежуточных форм типа анекдотов или городских романсов, а затем – стоило лишь окрепнуть техническим возможностям у средств массовой информации – дело было поставлено на поток, и продукт стал штамповаться профессионалами. От второго родителя – индустриальной цивилизации – дитя унаследовало фамильные черты: механическую воспроизводимость, серийность и - общедоступность, совершенно как у фольклора. Загорелась заря эпохи поп-музыки и сериалов, мыльных опер и ток-шоу, рекламы и лавбургеров… Вырождение (традиционно понятого) эстетического, примитивизация этического и полная элиминация метафизического пошли с такой страшной силой и скоростью, что интеллектуалы довольно долгое время попросту не знали, что с этим делать, кроме посылания в адрес массовой культуры всё более изощрённых проклятий. Понятие «массовой» культуры начало свой жизненный путь как оценочная категория, что было освящено мнениями ещё таких авторитетов, как Къеркегор и Ницше, которые ещё до всякого настоящего масскульта посылали образцовые проклятия «искусству толпы». От этой оценочности оно начало избавляться только ближе к концу ХХ века.
( Read more... )

Помещаю здесь продукт, вообще-то писавшийся как статья, но невзначай обнаруженный на некоем сайте в виде комментария, а меня там ещё и психологом обозвали (честное слово, это не моя саморепрезентация!!...). Восстанавливая историческую справедливость, помещаю сюда аутентичную версию изделия.

Усечённый оригинал: "Российская газета", 27.02.08. = http://www.rg.ru/2008/02/27/zakon.html ; http://www.mpress.ru/vlasti/smi.aspx?id=101445

UPD 10.11.08: Текст наконец обрёл себе экологическую нишу в 11-м номере "Знание-Силы" за этот год. УРА!

Цивилизация незащищённых

Ольга Балла

Если бы наш мегаполис посетили инопланетяне, у них, подозреваю, могли бы найтись некоторые основания принять огромные рекламные плакаты, щиты и прочие биллборды за самостоятельные сущности. Слишком по-хозяйски они ведут себя в городском пространстве – гораздо увереннее, чем многие другие его элементы. Они живут собственной жизнью - и диктуют пространству собственную, совершенно неисследимую логику.

«Арбуз?… Мята?…» - размышляет вслух надпись, растянутая над улицей, о сущности жвачки. «Счастье есть!» – доверительно сообщает надпись на тумбе и сразу же вздыхает: «К сожалению, оно доступно только зарегистрированным пользователям». «НЕВСКОЕ»! – трубит третья, имея в виду пиво. А четвёртая, во весь забор – снизу доверху - сообщает нечто и вовсе несуразное: «The тёлки». Какой связный текст образуют эти сообщения – интересная задачка для инопланетного гостя.

И всё это огромными буквами, которые не говорят – орут, вопиют, взывают, настаивают, требуют, заискивают, будоражат. Хорошо ещё, что в основном беззвучно. И всё это не приводит реципиента в замешательство единственно потому, что он не инопланетянин и уверен, что происходящее в порядке вещей.
( Read more... )

Ольга Балла

ПЕРВЫЕ СОРОК ЛЕТ

«Знание-Сила». - № 1. – 2006. [Юбилейный номер к 80-летию журнала.] = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_3528.html

Начало

«Если хочешь,
забыв
и скуку и лень,
Узнать сам,
Что делается на земле
И что грохочет по небесам;
Если хочешь знать,
Как борются и боролись –
Про борьбу людей
и работу машин,
Про езду в Китай
и на Северный полюс,
Почему
на метр
переменили аршин, -
Чтоб твоя голова
не стала дурна,
Чтоб мозг
ерундой не заносило –
Подписывайся
и читай журнал
«Знание - сила».

Так в 1926 году Владимир Маяковский приветствовал рождение нового издания, обозначив заодно и его будущий – на ближайшие лет сорок - тематический диапазон, и стилистику, и ценностные позиции. На обложке тоненького, в одну краску, на скверной бумаге журнала значилось: «Ежемесячный научно-популярный и приключенческий журнал для подростков».
Его появление стало событием, масштаб которого нам сейчас, наверное, трудно представить себе в полной мере. Впервые в истории страны каждому думающему подростку был предложен шанс личным усилием (буквально физическим: собственными руками) участвовать в великой переделке мира и создавать самого себя по отчётливо сформулированной программе. Какие у этого соблазна подтексты и оборотные стороны – разговор отдельный. Важно, что было предложено – и предложение было принято с великой готовностью.
( Read more... )

Мыслители XX века

Ольга Балла


Мученик ясности

Людвиг Витгенштейн в интеллектуальной истории ХХ века

"Знание-Сила". - № 4. - 2006. = http://znanie-sila.ru/online/issue_3637.html

Смысл счастья

Людвиг Витгенштейн, наверное, одна из самых загадочных философских фигур ушедшего столетия. И это при том, что мало кто в истории мысли был так одержим стремлением к предельной ясности и мышления, и выражения, как он.

Его влияние на философию ХХ века было, пожалуй, самым значительным: ему обязаны своим существованием по меньшей мере три крупных интеллектуальных течения, без которых этот век немыслим. «Раннего» Витгенштейна почитает своим предшественником логический позитивизм, «позднего» — оксфордская лингвистическая философия и американская философия лингвистического анализа. Все три основаны на частичном, недостаточном и в конечном счете не слишком адекватном его прочтении.

Распространенная идея существования двух Витгенштейнов, «раннего» и «позднего», двух, соответственно, разных его философий и некоего перелома между ними — поверхностная и по большому счету ложная. Основу всего, что он делал в жизни, включая и занятия философией, и попытки уйти от нее, образовывало одно экзистенциальное переживание. И всю жизнь он решал, по существу, одну-единственную проблему — проблему счастья.

Его ведущим переживанием было чувство непостижимости и чуждости мира. Из этой исходной точки в европейской традиции ведут два основных пути. Один — к индивидуалистическому бунту против мира. Другой, куда менее популярный, — к преодолению отчуждения в союзе с силами, от которых зависит существование мира, чем бы эти силы ни были.

( Read more... )

В связи с "телесной" тематикой свежевыложенных текстов (http://gertman.livejournal.com/40018.html, http://gertman.livejournal.com/40423.html,
http://gertman.livejournal.com/40524.html) вспомнился мне давний текст на ту же тему в "Знание-Силе", который, кажется, сюда не попал (во всяком случае, что-то я его здесь не нахожу). - Поместим же его сюда.

Обнаженное тело в культурных пространствах

Ольга Балла

"Знание-Сила". - № 2. - 2004. = http://www.znanie-sila.ru/online/issue_2594.html

Стыдно, у кого видно

Только вот что именно? В разные времена у разных народов на сей счет существовали и существуют настолько разные представления, что европейцы могут по сей день хохотать над историями вроде той, в которой турчанка, внезапно застигнутая гостем без покрывала на голове, задрала юбку, чтобы скорее закрыть лицо. Вообще-то, чтобы соответствовать приличиям, женщина-мусульманка должна закрывать тело почти полностью, а ее единоверцам-мужчинам кажутся непристойными короткая европейская одежда и обтягивающие штаны. По одной из традиций, бытующих в Южной Индии, женщина должна всегда прикрывать рот…

Предписания насчет того, что и в какой мере можно демонстрировать, между прочим, существуют и в пределах нашего культурного круга и религиозных обоснований отнюдь не требуют. Известный психолог Игорь Кон, профессионально занимающийся культурной историей тела, в частности обнаженного, в свое время так и не смог найти объяснения тому, почему, например, наших соотечественников обнаженный мужской торс не смущает, и в жару мужчины совершенно спокойно могут работать раздетыми до пояса, в то время как американские студенты надевают шорты, едва становится тепло, но грудь и спину даже в неформальной обстановке обыкновенно прикрывают майкой или рубашкой. "Не принято" - и все тут. Общее у всех этих запретов, при всем их многообразии, одно: та или иная степень наготы - от полной до частичной - непременно, явно или неявно, табуируется. Видеть ее не приличествует. В противном случае тот, чья нагота оказалась увиденной, автоматически, в какой бы культуре он ни обитал, испытывает специфическое чувство под названием стыд. Причем "стыд" и "нагота" в культурном воображении настолько связаны, что оказываются чуть ли не синонимами друг друга.

( Read more... )