У него были необыкновенные глаза: горько-карие, огромные, глубокие, уж точно немного не отсюда (а откуда? – домысливать можно было безудержно, чем я в меру своих восьмилетних сил и занималась). Он был старше меня на целых два года, что придавало ему особенную значительность. И еще у него было трогательное, хрупкое, дымчатое имя: Сережа. По всем этим неотменимым причинам, когда мы очередной раз шли вместе из музыкальной школы, я, по обыкновению, обращала внимание не столько на то, что он говорил, сколько на самого говорящего – в сущности, он мог говорить что угодно. Вот я и получила что угодно.

В тот день адресат моего тайного обожания задумал ( Read more... )

Маршрут каждый день - когда вообще куда-то выходишь - практически неизменный. Настолько, что по нему можно передвигаться едва ли не с закрытыми глазами, ориентируясь по запахам да по едва заметным вмятинам и выпуклостям в общем телесном чувстве. ( Read more... )

Встреча с городом позднего детства и ранней юности, городом мучительного роста и трудных открытий, которым волею судеб у меня оказалась Прага, обернулась для меня этим летом – после почти двадцатилетней разлуки – непредвиденным испытанием. То есть испытаний я, разумеется, ждала, только совсем других. Ну, например, встретиться лицом к лицу с началом жизни, увидеть, что жизнь-то вся и прошла, сравнить себя с тогдашними ожиданиями, планами и ценностями, обжечься о тогдашние чувства, оценить, насколько всему этому теперь соответствуешь, обнаружить, что всё получилось совсем не так – или напротив, слишком даже так… А вот самым трудным взяло да и оказалось совсем не это. ( Read more... )